Гедиминовичи: династические этапы большого пути. (продолжение)

Конфликтная ситуация между Кориатовичами и Ольгердом очевидна тем более, что с середины 60-х гг. просматривается  ориентация  Кориатовичей  отнюдь не на ВКЛ.  Из источников известно, что под 1387 г. Юрий  был приглашен одной из молдавских дворянских партий стать воеводой (по другой версии – господарем, или князем) в Сучаве  (ныне — Румыния). Правда,  вскоре там же он был отравлен партией своих противников. Александр скончался еще раньше – ок. 1380 г. Перед этим он принял сторону польского короля Казимира III и при поддержке брата Юрия активно участвовал в войне за галицко-волынское наследство. В  1366 г. он даже активно противодействовал своему дядьке Любарту, за что и получил от польского короля во владение Владимир-Волынский.  Правда, после смерти Казимира Любарт у Александра город все же отнял.  Предание сохранило сведения о том, что после смерти и Юрий, и Александр были похоронены в церковном склепе в замке Каменца-Подольского.

 CoinsСледует отметить, что два старших Кориатовича стояли и у истоков формирования Подольского княжества. Можно предположить, что это стало для них первым шагом на пути от удельной зависимости к полному выходу из-под  власти великого князя Ольгерда. Особенно активно «процесс пошел» при третьем каменецком, а потом подольском князе из рода Кориатовичей – Константине (? – 1389/90). Княжество даже начало чеканить свою монету – «подольские полугрошки». Изначально хорошо отчеканенная, высокопробная серебряная монета имела надпись на латинице «MONETACONSTA{N}TINID{UKIS} H{ERES} {ET} DOMINIDESMOTRIC» , что читается как «монета Константина, князя, дедыча и хозяина Смотрича». На аверсе было изображение св. Георгия Победоносца – родового герба Кориатовичей, а на реверсе цветок лилии – геральдический символ династии Анжуйских. В более позднем варианте монета подольского полугрошка вместо слова SMOTRIC получила окончание PODOLI, что можно воспринимать как свидетельство повышения статуса Константина Кориатовича,  власть которого распространилась вплоть до земель нынешней Черкасской области.

      Изображение Георгия Победоносца, скорее всего, стало родовым геральдическим символом Кориатовичей через старшего из братьев – Юрия, для которого св. Георгий был личным небесным покровителем.   Наличие на монете  изображения лилии подтверждает то, что в 1377 г. Александр Кориатович присягнул венгерскому королю Людовику Анжуйскому, который стал в 1370 г. не только венгерским, но и польским королем. Причем, он был далеко не единственным, кто вышел из-под влияния ВКЛ. Дело в том, что в после смерти в 1377 г.  великого князя Ольгерда и борьбы Гедиминовичей за великокняжеский стол на него садится Ягайло Ольгердович. Из-за неприязни к последнему на службу к московскому князю Дмитрию Ивановичу уходят даже его братья – Андрей Полоцкий и Дмитрий Стародубский.

     Интересно, что если на первых монетах Константина мы видим изображение королевских лилий, то на последних их меняет изображение короны. Кое-кто из исследователей считает, что после смерти короля Людовика в 1382 г. Константин Кориатович решил таким образом показать свой выход из польской вассальной зависимости.  Но, возможно, тут прозрачный намек и на личные амбиции.  Из летописей известно, что король Казимир планировал выдать за Константина Кориатовича свою дочь. Ввиду отсутствия родных сыновей он, якобы, видел своим наследником именно Константина. Но королем стал племянник Казимира – Людовик, которому и присягнул Константин. Будучи королем Польши и Венгрии, Людовик большую часть времени проживал на территории современной Словакии, входившей в Венгерское королевство.  Постоянно требуя от Польши денег, он  парадоксально мало интересовался польскими  делами и ее внутренней борьбой за власть.  В конце концов, он даже отторгнул от Польши Червонную Русь и присоединил ее к Венгрии. У  Людовика также  было две дочери – Ядвига и Мария. Не исключено, что Константин имел шансы стать мужем одной из них. Возможно, что лилии своеобразный аванс. Но после смерти Людовика и заключения Кревской унии 1385 г., которая усиливала польское и католическое влияние на землях ВКЛ,  а так же,  не желая зависеть от Ягайла-Владислава – нового великого литовского князя, ставшего потом польским королем и мужем Ядвиги, Константин  перебрался  в Венгрию, где и скончался под 1389 год.

     Последним подольским князем из Кориатовичей-Гедиминовичей был Фёдор, наследовавший в свое время от отца Новогрудек.  После смерти старших братьев, он «вокняжился»  на Подолье. И хоть Федор также старался проводить тут независимую политику, его положение на Подолье было уже далеко не таким прочным как у Константина и даже других старших братьев.  На это опосредованно указывает и качество монеты последнего князя, изготовленной  из низкопробного серебра.  Главная проблема заключалась в том, что Федор уже не был в состоянии сопротивляться своему двоюродному брату Витовту, ставшему после Ягайла великим князем Литовским. Витовт становится великим князем  Литовским, Русским и Жамайтским после заключения в 1392 году Островского соглашения,  завершившего гражданскую войну в ВЛК между Гедиминовичами.  Хоть он и признал себя вассалом Ягайла, но в силу властного характера и преследуя далеко идущие планы, сразу же взял курс на централизацию власти, ограничивая автономию провинций.  С 1392 по 1394 годы он насильно сместил переставших повиноваться центру удельных князей и ликвидировал Волынское, Новгород-Северское,  Киевское и Подольское княжества. С этого времени, именем великого князя, тут стали править не потенциальные сепаратисты великокняжеской крови, а его, преимущественно не княжеской крови, наместники –  выходцы из бояр.

     Не желая подчиняться Витовту,  Федор Кориатович-Гедиминович  после непродолжительного сопротивления, по примеру старшего брата был вынужден бежать в Венгрию, где стал губернатором, или правителем домена – Мукачевской доминии, обширной территории с городами,  селами, фольварочными  и волостными «ключами».  В его непосредственном  владении  находился известный замок Паланок. Не покладая надежд вернуться на Подолье, в 1414 г. Федор так и умер в Закарпатье князем Подольским.  Именно на нем пресеклась линия подольских  Гедиминовичей.

     Следует отметить, что деятельность Гедиминовичей-Кориатовичей на Подолье была весьма плодотворной. Между 1362-1393 гг. они сумели создать тут серьезную фортификационную сеть из восстановленных  или новопостроенных замков. Во времена татарской угрозы это было более чем актуально. При них возникали и возрождались города – культурные, ремесленные и социально-экономические центры. Столица подольского края-княжества город Каменец в 1374 г. даже получил Магдебугское право самоуправления. Появилась еще более мощная мотивация для  развития ремесел, торговли,  общественного разделения труда.  Можно говорить не только о становлении, но и о достаточно серьезном функционировании финансовой системы, с которой, несмотря на желание одним махом покончить с сепаратизмом, был вынужден считаться сам Витовт. Например,  даже после изгнания  отсюда последнего из Кориатовичей в выкупной грамоте великого князя, отнимавшего населенные пункты у предыдущих владельцев для передачи своим  вассалам,  указывалось: «дати ему за тыи дви селищи шестьдесят коп… подольскими полугрошки по той личби как оу Подольи идеть…». Т.е.,  мы можем  говорить не о ситуативной чеканке Кориатовичами полугрошков, а об уже сложившейся, благодаря им, системе денежного обращения.

      Завершая повествование о Гедиминовичах-Кориатовичах отметим, что кое-где встречается упоминание о князе каменецком Борисе (Семене) Кориатовиче и князе подольском Льве (Глебе) Кориатовиче, погибших на Ворскле в 1399 г. во время страшного разгрома татарами Витовта. Ну и нельзя не упомянуть еще одного очень знаменитого гипотетического Кориатовича-Гедиминовича – Дмитрия (Михайловича) Боброк-Волынского, нарочитого воеводу Дмитрия Ивановича Донского. Нарочитыми же называли людей знатных, или заметных по значению и величию их  дел.

Как утверждают некоторые источники,  Дмитрий Боброк-Волынский (Волынец) был сыном  литовского князя Кориата (Михаила), а свое прозвище получил из-за того, что имел владения в Галичине в районе р. Бобрка.  В 1366 г. он утратил эти владения  в противостоянии с Польшей и, переехав в Северо-Восточную Русь, поступил  сначала на службу к князю Дмитрию Константиновичу Суздальскому.  Вскоре, под 1368 г., он  перешел служить к князю Московскому – Дмитрию Ивановичу, на чьей сестре Анне был женат. Можно полагать, что и Боброк, как и все Кориатовичи,  был в конфликтных отношениях со своим дядьями Ольгердом и Кейстутом, поскольку при их жизни водил московские войска не только на Олега Рязанского (1371) и волжских булгар (1376), но и на Великое княжество Литовское (1379). Летописи говорят о Дмитрии и как о дипломате, и как о полководце. Принимая участие в Синеводской битве 1362 г.,  он уже тогда преодолел тот психологический барьер, который долго мешал северным  русичам настроиться на победоносную борьбу с татарами.  Особенно ярко  полководческий талант Дмитрия проявился во время Куликовской битвы 1380 г.  Вместе с князем  Владимиром Андреевичем Серпуховским-Храбрым, показав завидную выдержку и стратегический талант,  Боброк своевременно ударил по татарам в критический момент и изменил ход битвы в пользу русского войска.  О его мудрости и храбрости повествует «Задонщина» и «Сказание о Мамаевом побоище». В Духовной грамоте Дмитрия Донского он отмечен среди десяти «вернейших, паче всех, бояр»

     Но в биографии Боброка-Волынского есть еще один штрих, который нельзя не отметить. Как высокотитулованный шляхтич, он приехал в Москву со своим родовым гербом – изображением Георгия Победоносца. Не исключено, что именно с его подачи св. Георгий стал государственным гербом Московского княжества. После победы на поле Куликовом это было чрезвычайно актуально. Не исключено и то, что первые образцы подольских полугрошков с изображением Георгия стали прообразом монеты Московского княжества – копейки, на которой был изображен все тот всадник же св. Георгий, копьем попирающий символ зла в образе «змия».

Витовт и Ягайло

Витовт Великий Худ. Артурас Слапшис

Витовт Великий
Худ. Артурас Слапшис

Ну и, конечно же, наше повествование было бы далеко не полным, если бы мы здесь не упомянули о самом знаменитом и могущественном из рода Гедиминовичей – Витовте (Витаутасе) Великом (1350-1430 гг.).

Бируте, мать Витовта Худ. Артурас Слапшис

Бируте, мать Витовта
Худ. Артурас Слапшис

Сын Великого князя литовского Кейстута Гедиминовича и  вайделотки Бируты, взятой насильно в жены из жриц, Витовт  родился под 1350 г., а умер в октябре 1430 года.  Будучи сыном одного великого  князя, Кейстута, и племянником другого –  Ольгерда,  Витовт  изначально имел все шансы стать фигурой если не знаменитой, то небезызвестной. Правда, судьба уготовила ему в качестве испытания необходимость  все время делить пальму первенства с еще одним Гедиминовичем – Ягайлом, двоюродным братом, сыном Великого князя Ольгерда. Одновременно и другом, и соперником – сначала великим князем литовским, затем, под именем Владислав II, королем польским.

    

Ягайло Худ. Артурас Слапшис

Ягайло
Худ. Артурас Слапшис

Короля Ягайла Гедиминовича и родоначальника королевской династии Ягеллонов, в течение двух столетий занимавшей трон одного из самых больших европейских государств, в современной Польше позиционируют как выдающуюся личность – умелого политика и тонкого дипломата, великолепного тактика и стратега. Дескать, уже только тем, что он сумел дать отпор крестоносцам и Грюнвальдской битвой 1410 г. и положить конец  разбою тевтонов в Европе, Ягайло заслужил право быть в числе великих. Но не меньшая его добродетель, с точки зрения ортодоксальных католиков в том, что из язычника он стал страстным поборником  веры Христовой и провел жизнь в христианских добродетелях.

     Правда, есть и другое мнение, что главная роль в разгроме Тевтонского ордена принадлежит все же не Ягайле,  а Витовту.

    Впрочем, есть и третье мнение – кое-кто считает, что вопреки всему величию Витовта и Ягайла,  они подсекли  корни родового древа Гедимина.
Так получилось, что в борьбе единства и противоположности между Витовтом и Ягайлом, уникальное Великое литовско-русское (русско-балтийское) княжество стало терять могущество и  независимость. Одержимые собственным величием, опираясь на тевтонцев,  они сначала развязали гражданскую войну, в ходе которой погибли сотни тысяч соотечественников.  Только потом,  с учетом внешней угрозы,   ценой невероятных усилий они сумели объединиться перед битвой под Грюнвальдом (Танненбергом) в 1410 г. и одержать победу над теми же тевтонами. Но, не воюя друг против друга, они, возможно, не допустили бы усиления крестоносцев, или одержали бы над ними победу ценой гораздо меньшей.

     При том при всем, мы не можем не отдать должное фигуре и роли Витовта в развитии земли Подольской. При нем она на определенное время смогла вздохнуть с облегчением  и заняться не только, и даже не столько военным, сколь производительным трудом. Как отмечали современники «при Витовте спала земля Подольская».

     В нашей традиции князь известен под именем Витовт, но во время православного и второго католического крещения, он получил имя Александр, хотя по  первому католическому крещению он  — Виганд.  В литовской  версии Витовт  звучит как Витаутас. Имя  Витовт произошло от полонизированного Витольд, которым до сегодня пользуются поляки и немцы (Witowd, Witaut, Wytat).

     Современники отмечали у Витовта выдающиеся  способности государственного деятеля, дипломата, политика и военачальника, благодаря которым международный авторитет Великого княжества Литовского возрос невероятно. Во  внутренней политике Витовт  продолжил стратегию князя Ольгерда – удержание земель ранее приобретенных,  расширение влияния и усиление государственного могущества ВКЛ за счет дальнейшего включения в состав княжества возможно большего количества древнерусских земель.  Со временем в состав Литвы вошли  территории нынешних Белоруссии, Украины, а в конце XV в.  частично и  великорусские земли – аж до Ржева, Можайска, Калуги и Тулы. К Витовту отошло Южное Подолье.  Южные границы Великого княжества достигли Чёрного моря,  на побережье которого возникли города и крепости – Дашев (Очаков), Соколец (Вознесенск), Балаклы (на Буге), Краравул (Рашков), Хаджибей (Одесса). Влияние Витовта особенно усилилось после 1392 г., когда  его дочь София вышла замуж за князя московского Василия Дмитриевича.

Скиргайло Худ. Артурас Слапшис

Скиргайло
Худ. Артурас Слапшис

Скорее всего, общественное мнение и желание большей части элиты княжества бесконфликтно принимало необходимость усиление государственных институтов. Поэтому  Витовт  максимально упрочил центростремительную внутреннюю политику государства и  усилил там свое самовластье.  Прежде всего, он укрепил  собственное  положение в Киеве,  где стол принадлежал его двоюродному брату Скиргайло Ольгердовичу, получившему княжение еще из рук  Ягайла. Обладая формальным статусом великого князя русского,  Скиргайло решился на создание  Великого Русского княжества,  которое объединяло бы  православные земли в Великом княжестве  Литовском. А это, как известно, составляло 90% площади княжества. Витовту ничего не оставалось, как  решительно пресечь эти поползновения. Ограничительную  политику в 1392-1394 гг. он повел также в отношении Волыни и Подолья, к этому времени, по-сути, ставших самостоятельными удельными княжениями.  В 1395 г. к ВКЛ было присоединено и  Смоленское княжество со Смоленском и Вязьмой. Отнимая у татар Днепровское  Левобережье, Витовт продвигался все дальше на восток и  юг.  Как результат, возникло  огромное государство между  Балтийским и Черным морями.

     Во многом стараниями Витовта,  в XV в. ВКЛ имело самую крупную территорию в  Европе. Ее площадь, где проживало до 3,5 млн. человек, имела около 1 миллиона кв. км. Этничес­кие литовцы от общего числа жителей княжества составляли примерно 450 тыс. чел. В целом же, как указывалось, земли Древней Руси составляли  ок. 90%  Великого княжества Литовского. Однако, поскольку политический вес нации определяется не столько площадью территории и количеством населения, а концентрацией высшего слоя общества, то литовская составляющая княжества на уровне истеблишмента заметно преобладала. Если от общей численности жителей ВКЛ шляхетское сословие составляло ок. 7 %, то 50% из этих семи приходилось на представителей Литвы. Ну и главное – на великокняжеском столе сидел князь литовский. Тем не менее, литовская элита, по определению, не смогла бы существенно влиять  на общественные  процессы, постарайся она  насильственно ассимилировать автохтонное население инкорпорированных земель. Элите поневоле пришлось адаптировать  к нуждам нового государства законодательную базу и право обычая, сложившиеся на приобретенных землях, а значит, в какой-то мере, ассимилироваться самой.

     Короля польского Владислава (Ягайла) изначально и очень сильно беспокоила активность Витовта. Уже в  1394 г., через два года, после вынужденного с ним мира,  Ягайло смог  успешно ограничить  влияние Витовта на Подолье и в Покутье в пользу своего родного брата Свидригайла.  И хоть через два года Свидригайло ушел отсюда к крестоносцам, Ягайло так и не вернул Витовту ни  замки, ни земли подольские, продолжая управлять  ими  уже через своих наместников.

     Но, пожалуй,  наиболее сокрушительное  поражение интеграционная политика Витовта  могла получить от Золотой Орды.  В самой Орде в конце  XIV в. также было весьма неспокойно – шла междоусобица между ханом  Тохтамышем, боровшимся за единоличную власть, и  ханом Тимуром Кутлугом. Потерпев поражение, Тохтамыш бежал с семьей в Киев  к Витовту. Полагая, что через Тохтамыша он сможет получить влияние на  Золотую Орду, Витовт решил помочь ему вернуть влияние в государстве и в 1399 г. стал готовить военный поход.  Он не сомневался в успехе, поскольку предыдущие его операции против татар в 1397 и 1398 гг. хоть и не принесли особенных политических преференций,  были вполне успешными.

     Как пишет Никоновская летопись, собираясь в поход, Витовт заявил дружине: «Пойдем пленити землю Татарьску, победим царя Темирь Кутлуя, возьмем царство его и разделим богатство и имение его, и посадим в Орде на царстве его царя Тахтамыша, и на Кафе, и на Озове, и на Крыму и на Азтаракани, и на Заяицкой Орде, и на всем Примории, и на Казани, и то будет все наше и царь наш». Сражение войск ВКЛ, объединившихся  с русскими, польскими и немецкими союзниками против войск Золотой Орды под командованием хана Тимур-Кутлуга и эмира Едигея, состоялось 12 августа 1399 г.  Оно произошло на территории нынешней Полтавской области у берегов р. Ворскла и стало одним из крупнейших в Восточной Европе XIV в. Увы, битва завершилась полным разгромом литовского войска. Погибло не только огромное количество рядовых дружинников, но и  много знати, среди которой были внуки и правнуки Ольгерда и Кейстута. Разгром Витовта казался не только полным, но и окончательным. Тем не менее, почувствовав военную мощь ВКЛ даже в этом, выигрышном для себя бою, татары надолго перестали беспокоить его территорию.

Безусловно, поражение на Ворскле ослабило позиции Витовта и он на время вынужденно умерил амбициозные планы натиска на  восток. Однако,  это не смогло окончательно подорвать его авторитет ни среди населения Великого княжества Литовского, ни в других странах. Взвешенная  политика и государственный ум князя, умноженные на  необыкновенную энергию и работоспособность,  позволили государству быстро избавиться от пораженческого синдрома. К безусловным заслугам  Витовта можно отнести его уважение вековых прав населения, толерантное отношение ко всем народам, стремление к нивелированию религиозных противоречий и одновременно упрочение престижа православной церкви.  Это было тем более актуально после подписания Кревской унии, в результате которой на землях ВКЛ активизировалась польская знать и с ее стороны обозначилась четкая тенденция подчинить себе все Великое княжество.

     Уже после Грюнвальдской битвы в 1410 г., не только вернувшееся, но и возросшее влияние и авторитет Витовта не оставили  королю польскому иного выхода, как вернуть Витовту право на Подолье, которое еще не полностью  освободилось и от татарского влияния. Сопротивляясь усилению здесь польского присутствия,  Витовт немедленно восстановил военное управление краем.  Безусловным центром края стал Каменец, в котором сидел наместник князя, или «староста» земли Подольской. В иных  замках находились так же зависимые от Витовта  профессиональные военные «державцы», содержание которых ложилось на окрестное население. Крестьяне и жители городов обязаны были нести прямую военную провинность – не только платить в государственную казну военные налоги, но содержать сторожу и пикеты замков, предоставлять подводы и постой княжеским гонцам и послам, по сигналу тревоги  «оружно» выступать против татар. В свою очередь, во время татарских набегов на замки возлагалась обязанность предоставлять убежище для жителей окрестных сел и хуторов.

     Вместе с тем, население Подолья продолжало и дальше «задабривать» Орду, собирая средства на «выходы» и «упоминки». Кроме того, княжеская  казна получала доход и от внутренних таможен-«мытницы», которые взимали плату с купцов за перевозимые товары.

      Стремясь еще больше обезопасить Великое княжество с востока, в днестровско-днепровском междуречье Витовт активно проводил и весьма оригинальную колонизационную политику.  Оригинальность ее заключалась в том, что он сумел противопоставить татарам – татар.  Поселяя на незанятых землях служилых представителей этого народа; поддерживая уже существующие тут татарские формации, противопоставляющие себя Золотой Орде; соорудив вдоль Днестра, аж до устья, фортификационную сеть, Витовт сумел прочно утвердить власть ВКЛ вплоть до самого черноморского побережья.  Тонкая политика князя относительно татар привела к тому, что в первой половине XV в. возникли два зависимых от  Литвы  татарских квазигосударственных образования  – Джаголдаева (Яголдаевская) тьма и княжество Мансура.

     Яголдаевской тьмой (Яголдаевщиной) называли небольшой татарский анклав на территории современных Курской и Белгородской областей, находившихся  в то время в составе Великого княжества Литовского. Основанная  между  1428-1438 гг.  выходцами из Золотой Орды во главе с Яголдаем, тьма просуществовала до нач.  XVI в.

     Княжество Мансура возникло несколько раньше –  в XIV в., но просуществовало  также до XVI в.  на северо-востоке современной Украины в районе  Сумской и Полтавской областей.  После Куликовского поражения Мамая и последовавшего  в 1381 г. его убийства  генуэзцами, сын Мамая Мансур  из рода Кият получил полное основание опасаться за свою жизнь.  Новый хан был к нему явно не расположен.  Не дожидаясь трагической развязки, он набрал союзников, покинул Крым и  ушел на север, на свободные земли  современных Сумской и Полтавской областей. Их он и провозгласил своими независимыми владениями. Мансур восстановил  несколько городов, в т. ч. Глинск, Глинницу, Полтаву и  создал  княжество, получившее его нарицательное имя.

     К концу XIV в., оказавшись между двух огней – ВКЛ с запада и Золотая Орда с востока – сын Мансура Александр Мамай, попросил покровительства Витовта Великого, и в 1399 г. даже участвовал вместе с ним в битве на Ворскле. Согласно летописям, именно Мамай спас великого князя Витовта во время бегства с поля битвы. С XV в. Мамаев начинают именовать князьями Глинскими от названия их главной резиденции –  города Глинска. Тем не менее, до середины XVI в. они продолжают подписываться и родовым прозвищем Мамай.

     Благодаря союзу с Яголдаевской тьмой и Мансуровым княжеством ВКЛ  сумело мирным путем инкорпорировать в свой состав Дикое поле, раздвинуть границы на юго-восток и стать крупнейшим государством Европы.  Литовские татары отплатили государству за покровительство военной службой.  Как уланы (лихие молодцы-огланы), они составляя значительную часть конных войск Великого Княжества Литовского.

Кроме того, Витовт формировал и собственное военно-служилое сословие Великого княжества – земян (землян). Это было крайне актуально и очень ярко проявилось на Подолье, где, как отмечали литовские хроники, после монгольского нашествия  цивилизацию приходилось восстанавливать «на сыром корне». Поскольку,  согласно правилам ВКЛ, земля была собственностью князя, последний мог наделять ею «в лен» (пожизненное владение) служилых людей под обязательство военно-полевой или замковой повинности. В свою очередь, земянин осаждал землю крестьянами и ремесленниками, которые уже непосредственно перед ним выполняли свои обязательства – денежные, натуральные, замковые, серебром на «выход» татарам и т.п. Частично земянами становились и родовитые бояре, и потомки древнерусских дружинников, и  крупные наследственные землевладельцы. На положении земян находились и коллективные землепользователи – общины, которые принимали участие в строительстве, содержании и ремонте замков, обеспечивали замковую и польную сторожу, пополняли войсковые формирования, несли денежную повинность, предоставляли коней, подводы и гонцов для ямной повинности. Вообще, с учетом татарской угрозы,  населенные пункты в то время старались как можно теснее привязываться к замкам.

     Именем князя, власть на местах возлагалась на воевод и старост, на которых были замкнуты и местные суды, а  посредниками между  наместниками князя на местах и  тяглым населением выступали атаманы. Большой разницы в юрисдикции городов и сел не отмечают, за исключением столицы Подолья – города Каменца, имевшего с 1374 г. Магдебугское право. Сложившаяся властная вертикаль позволила структурировать общественные отношения,  дала возможность на время усмирить татар и замедлить натиск на Подолье польской шляхты.  Моральным авторитетом тут выступала православная церковь, которая в то время имела безраздельное влияние на местное население. Немногочисленные представители католической веры серьезно влиять на общественную жизнь еще не могли, но на рубеже XIV- XV в. уже заметно усиление католицизма и проявляется на Подолье в ярко выраженную тенденцию – в документах говорится о католических священниках,  епископах,  монахах, прежде всего,  францисканцах и доминиканцах.

     О роли и  авторитете, которого достигло ВКЛ и лично Витовт говорит съезд, состоявшийся с 9 по 29 января 1429 г.  по инициативе великого князя в Луцке. Впечатляет представительский  уровень делегаций, оказавших Витовту честь своим присутствием: король Германии (Римский король) и будущий император Священной Римской империи Сигизмунд; король польский Ягайло; легат папы римского; князья Рязанские, Одоевские, Новгородские, Псковские;  посланники великого князя Московского и Тверского князя; посланники от Тевтонского ордена; от Золотой Орды;  от Княжества молдавского; от датского короля; от византийского императора.

     Витовт достиг пика в своем могуществе, поэтому не случайно король  Сигизмунд заговорил о необходимости его коронации.  Пожалуй, единственным, кто был против этого знаменательного акта, выступила польская сторона. Даже несмотря на то, что скрепя сердце, на  коронацию дал свое согласие король  Ягайло, польские магнаты позже вынудили его пересмотреть свое решение. Тем не менее, процесс подготовки коронации, намеченной на Рождество Пресвятой Богородицы 8 сентября 1430 г., набрал, казалось,  необратимую форму. Но опять, именно польская сторона стала тем камнем преткновения, из-за которого Великий Витовт так и предстал перед Всевышним без королевской мантии.

     Не желающая терять контроль над Литвой, польская знать сделала все, чтобы делегация Сигизмунда, которая везла изготовленные для Витовта и его жены Ульяны короны, не сумела добраться до князя. Началась дипломатическая игра и поиск приемлемого для обеих сторон консенсуса. Бездетный Витовт уже готов был согласиться на предложение Ягайла, чтобы после его смерти корона литовская перешла к одному из сыновей польского короля. Однако и этот компромисс не состоялся, поскольку  27 октября 1430 г. Витовт внезапно умирает в Троках (Тракае). Наверное, подозрения о том, что к его внезапной кончине причастна, т.н. польская партия, небезосновательны.

    Отсутствие наследников было настоящей трагедией Витовта, да и ВКЛ в целом. Витовт был женат трижды, но по мужской линии не оставил после себя никого. В некоторых источниках есть посыл на то, что его жена, Анна Смоленская,  родила ему не только дочь Софью, но и  двух сыновей –  Ивана и Юрия.  По договору он вынужден был отдать сыновей в заложники крестоносцам, и за нарушение договора 1392 г. детей отравили по приказу магистра Конрада Валенрода.

Свидригайло

Свидригайло Худ. Артурас Слапшис

Свидригайло
Худ. Артурас Слапшис

Можно сказать, что со смертью Витовта начинается процесс заката самостоятельности Великого княжества Литовского. По инерции оно оставалось еще крупнейшей державой Европы, и с ним нельзя было не считаться.  Преемники Витовта все еще избирались на великое княжение знатью самой Литвы и старались вести самостоятельную политику без оглядки на Польшу. И хотя польско-литовский союз иногда выглядел не более чем формальность, но разорвать его окончательно ни Польша, ни ВКЛ уже не могли. Со временем они становились все больше взаимозависимы. При всех попытках дистанцироваться  от Польши, польское влияние в Литве в течении XV- пер. пол.  XVI вв. только укреплялось. Фигуры, равной Великому Витовту, которая могла бы развить и закрепить процесс суверенитета Великого княжества Литовского не появилось. Правда, импульсивно такую попытку предпринял великий князь Свидригайло (Свидригелло), но его хватило ненадолго.

    Свидригайла Ольгердовича Литовская рада избрала новым великим князем сразу же после смерти Витовта. Младший сын Ольгерда Гедиминовича и тверской княжны Юриании Александровны, Свидригайло родился в 1355 г. и первое крещение принял по православному обряду под именем Лев. И хоть в 1386 г.  вместе со старшим братом Ягайлом, он в Кракове перекрестился  в католическую  веру под именем Болеслав, но до конца жизни, и не без влияния жены – дочери тверского князя Бориса,  чувствовал себя скорее православным и тяготел больше к русинам, нежели к полякам. Видимо поэтому в польской литературной традиции он изображается в весьма мрачных тонах.

      После вокняжения,  Свидригайло  сразу же объявил о своей независимости от Короны польской и предъявил польской стороне требование вернуть все захваченные замки в т. ч. и подольские. Находившийся в Вильне, и фактически контролируемый Свидригайлом, с такими требованиями вынуждено согласился король Ягайло. Под диктовку Свидригайла он отдал соответствующее распоряжение, предписав вывести из всех захваченных замков польские гарнизоны.  Но это уже явно не устраивало польскую знать Подолья, которая перед этим достаточно долго и весьма плодотворно трудилась над тем, чтобы край окончательно перешел под ее влияние. В течение нескольких десятилетий были созданы польские тайные конфедерации, члены которых клятвенно обещали бороться за переход Подолья в королевские руки, либо в руки того, «на кого король укажет».

Сигизмунд Кейстутович Худ. Артурас Слапшис

Сигизмунд Кейстутович
Худ. Артурас Слапшис

Когда Свидригайло появился на Подолье, он столкнулся тут с уже хорошо организованным польским сопротивлением. Фактическими руководителями этого сопротивления,  активно выступившего против Свидригайла и  его православных  союзников,  стали представители рода Бучацких. К сожалению, Свидригайло уступал своим оппонентам,  как в тактике, так и в способности владеть стратегической инициативой. Его союзником  на Подолье выступал староста князь Федор Несвицкий, изначально вполне успешно сопротивлявшийся  полякам.  Но в силу неуживчивого характера,  Свидригайлу не удалось удержать за собой этого важного союзника,   и Несвицкий перешел на польскую сторону. Кроме того, поляки сумели получить передышку и перегруппироваться,  навязав Свидригайле перемирие на целый год.  За это время они возвели  на  литовский великокняжеский стол своего ставленника – Сигизмунда Кейстутовича. Последний, во-первых, пользовался симпатией жителей коренной Литвы, а во-вторых, не имел абсолютно никакого сентимента к не принадлежавшему ему Подолью. Поэтому, в  1432 г. он с легкостью подписал акт передачи Подолья Польше, дав тем самым Короне дополнительный аргумент в борьбе со Свидригайлом.  И хоть последний до 1434 г. продолжал бороться за все Подолье, а Литва до самой Брестской унии 1569 г. продолжала считать его «временно утраченной территорией», фактическая власть литовцев с 1434 г. ограничилась тут всего лишь юго-восточной частью. А после Брестской унии 1569 г. под власть Короны отошли и остальные подольские земли.

    Таким образом, в первой трети XV в. основная часть земель подольских окончательно и бесповоротно выпала из-под влияния Литовского рода Гедиминовичей, которые воспринимались тут больше «своими», нежели «чужими». До заката эпохи Ягеллонов, Подолье продолжало оставаться подвластным именно этой ветви Гедиминовичей, но как раз она для основной массы православного населения была уже скорее «чужой», нежели «своей».

Иллюстрации с сайта: http://www.gediminids.eu

« Comments

Комментариев пока нет.

« Ваш отзыв